Почему в эпоху нейросетей главным профессиональным инструментом педагога становится не объяснение, а вопрос, и при чем здесь коучинг
Осенью по телеграм-каналам и учительским чатам разошелся пост с пересказом мыслей Демиса Хассабиса, главы Google DeepMind и нобелевского лауреата по химии 2024 года. Текст был написан в жанре «срываем покровы». Школа там называлась казармой индустриальной эпохи, учителя — устройствами для бесконечного повтора, а отличники — будущим «вычислительным мусором».
Дословно Хассабис так не говорил, это вольный и сильно заостренный пересказ. Но мы с моей супругой Анастасией заметили, что на него реагировали очень по-разному. Одни коллеги злились. Другие пересылали со словами «наконец-то кто-то сказал». И почти никто не спорил с главным тезисом: объяснение типового материала перестает быть дефицитом. Ребенок, у которого в телефоне есть нейросеть, получит разбор квадратного уравнения быстрее, чем учитель успеет дойти до доски. Причем столько раз, сколько попросит, и без раздражения в голосе.
Отсюда неудобный вопрос, который мы хотим разобрать честно. Если знания подешевели почти до нуля, за что общество будет ценить живого учителя? И чему этого учителя теперь нужно учить?
Сначала о том, что происходит на самом деле
Разговор про ИИ в школе легко увести в футурологию. Поэтому начнем с цифр, которые описывают российскую школу прямо сейчас, осенью 2026 года.
Учителей мало, и они перегружены. В стране около 1,073 млн учителей на 18 млн школьников. Официальная доля открытых вакансий снизилась до 1,1%, но в августе в открытых источниках висело больше 33 тысяч вакансий, втрое больше, чем следует из официального процента. В НИУ ВШЭ с учетом совместителей оценивают реальную долю вакансий в 2,8–3,4%. Дыру закрывают нагрузкой: по данным ЦЭНО РАНХиГС, средний учитель в 2016 году работал на 1,31 ставки, а в 2025-м уже на 1,56. У математиков 1,74, в Удмуртии в среднем 2,03 ставки. Для сравнения: профессор ВШЭ Ирина Абанкина считает предельной нагрузкой 1,4 ставки.
Дети уже живут с нейросетями. По опросу «Дневник.ру» (июль 2026, больше 19 тысяч школьников и родителей), почти 60% семей со школьниками пользуются нейросетями. Самый частый запрос — разобраться в сложной теме. То есть ровно то, за чем раньше шли к учителю или репетитору. По опросу Superjob для ТАСС, о том, что ребенок делает домашку с ИИ, знают 23% родителей пятиклассников и шестиклассников и 46% родителей старшеклассников. Знают, подчеркнем. Реальная цифра выше.
Учителя тоже уже там. Еще в опросе «Дзена» и «Учи.ру» 2024 года 55% педагогов говорили, что готовят уроки с помощью генеративного ИИ. С тех пор доля только росла.
Государство решило, что делать вид, будто ИИ нет, больше нельзя. В сентябре 2026 года Минпросвещения выпустило методические рекомендации: школьники 5–9 классов могут использовать ИИ для поиска информации, объяснения сложных понятий и проверки гипотез с разрешения учителя. Со второй четверти идет апробация курса «Искусственный интеллект и информационная безопасность», со следующего учебного года он станет обязательным для 5–11 классов. Программу повышения квалификации «Искусственный интеллект в работе учителя» в этом году должны пройти 250 тысяч педагогов, это каждый четвертый учитель страны.
При этом министр Сергей Кравцов повторяет: «Искусственный интеллект никогда не заменит учителя». Мы с этим согласны. Только с одной поправкой: не заменит того учителя, который делает то, чего машина не умеет. А учителя, который в основном пересказывает параграф, ИИ уже заменяет. Пока неофициально, по вечерам, на кухне, когда ребенок открывает чат-бот вместо учебника.
Что останется за человеком
В том самом посте Демиса Хассабиса был список: игры между людьми, сложные реальные проекты, предпринимательские амбиции, креативность и способность выносить суждения и принимать решения. Мы бы добавили к нему шестой пункт, без которого остальные пять не работают, — коммуникацию. Посмотрите на этот список внимательно. Это не школьные предметы. Ни в одном расписании нет урока «Принятие решений». И ни один из этих навыков нельзя передать объяснением. Их можно только вырастить: через опыт, рефлексию и разговор со взрослым, который не торопится дать правильный ответ.
Похожий список недавно опубликовал Всемирный экономический форум. В докладе Future of Jobs 2025 работодатели из 55 стран назвали главными навыками аналитическое мышление (69%), устойчивость и гибкость (67%), лидерство и социальное влияние (61%), креативное мышление (57%), мотивацию и самоосознанность (52%), эмпатию и активное слушание (50%). К 2030 году, по их оценке, изменится 39% ключевых навыков работника. Обратите внимание на пункт «активное слушание». Это буквально базовая коучинговая компетенция, и она попала в топ-10 навыков, которые нужны экономике. А гибкость, креативное и аналитическое мышление и самоосознанность быстрее всего развиваются с коучинговым подходом.
Теперь по порядку: как каждая из шести форм деятельности связана с коучинговыми навыками педагога.
1. Деловые и развивающие игры
Игру с живыми людьми можно смоделировать на компьютере, но прожить ее там нельзя. В игре ребенок впервые видит, что у его решения есть последствия для других, что команда может с ним не согласиться и что проигрыш не конец света. Только вся ценность игры раскрывается после нее, на разборе. Если учитель после игры говорит «молодцы, а теперь откроем тетради», половина эффекта пропала.
Коучинговая позиция здесь — это умение провести дебрифинг. Не оценивать («ты неправильно повел команду»), а спрашивать: «В какой момент вы поняли, что стратегия не работает? Что вы сделали? Что сделали бы иначе?» Ребенок проговаривает свой опыт и сам делает вывод. Вывод, к которому пришел сам, держится годами. Вывод, который сказал учитель, забывается к перемене.
2. Коммуникационные навыки
Нейросеть отлично отвечает на вопросы. Задавать их она не учит. А умение договориться, услышать возражение, сказать неприятное без унижения и попросить о помощи — это то, что потом будет кормить человека всю жизнь.
Дети учатся общению не на уроках про общение, а глядя на взрослых. Учитель, который умеет слушать до конца, не перебивает, переспрашивает «правильно ли я понял, что…», каждый день показывает классу модель разговора. Активное слушание, перефразирование, «Я-сообщения», безоценочная обратная связь — все это коучинговые инструменты. И их можно натренировать так же, как постановку голоса.
3. Работа над сложными реальными проектами
Сегодня ИИ может за минуту написать «проект» на тему «Экология нашего района» с целями, задачами и актуальностью. Если проект в школе — это текст, то школа это соревнование уже проиграла. Реальный проект начинается там, где у задачи нет готового ответа: нужно поговорить с жителями, договориться с администрацией, перекроить план, когда что-то пошло не так.
Учитель в таком проекте уже не эксперт, который знает ответ. Он сопровождающий. Помогает сформулировать цель, на которую у ребенка есть энергия. Задает вопросы на развилках. Помогает пережить момент, когда все развалилось, и не спасает раньше времени. Это классическая коучинговая логика: от цели к реальности, от реальности к вариантам, от вариантов к конкретному шагу и ответственности за него.
4. Предпринимательские амбиции
Под предпринимательством мы имеем в виду не только бизнес. Речь о внутренней позиции: «я вижу проблему и могу что-то с ней сделать». Школа, построенная на правильных ответах, эту позицию методично гасит. Ребенок привыкает ждать задания, инструкции и оценки.
Коучинговый вопрос «А чего хочешь ты?» для многих подростков звучит впервые. Сначала они теряются: их об этом никто не спрашивал. Затем начинают пробовать. Умение помочь ученику сформулировать собственную цель, взять ответственность за выбор и сделать первый шаг — главный вклад педагога в то, что потом назовут амбициями.
5. Креативность
ИИ генерирует идеи в промышленных объемах. Но креативность — это не количество идей, а смелость предложить свою, когда рядом есть «правильная». Эта смелость очень хрупкая. Ее убивает одна саркастическая реплика учителя и одна двойка за «не по образцу».
Коучинговый подход создает безопасность для ошибки. Учитель задает открытые вопросы («А как еще можно?», «А если бы ограничений не было?»), отделяет человека от идеи и дает право на ошибку. В такой атмосфере дети начинают рисковать. А креативности без риска не бывает.
6. Способность выносить суждения и принимать решения
Это самое важное. Когда нейросеть за секунду выдает десять вариантов, ценность смещается к тому, кто способен выбрать один и ответить за выбор. Хассабис, кстати, сформулировал это очень трезво: «Если вы используете ИИ лениво, он ухудшит ваше критическое мышление». И добавил, что это зависит от самого человека.
Принимать решения учатся только принимая решения. Учитель-коуч не говорит, какой вариант верный. Он помогает ученику увидеть критерии: «По какому признаку ты выбираешь? Что ты теряешь в этом варианте? Как поймешь, что ошибся?» Это тренировка мышления, которую ни один чат-бот не проведет за ребёнка. Он просто выдаст ответ.
А это вообще работает? Немного доказательной базы
Слово «коучинг» многих педагогов раздражает, и это понятно. За последние годы его затаскали инфобизнесом. Поэтому разделим. Мы говорим не о марафонах успеха, а о профессиональном методе развития, у которого есть исследовательская база.
Самое цитируемое исследование — метаанализ Мэттью Крафта, Дэвида Блазара и Дилана Хогана (Review of Educational Research, 2018). Авторы свели 60 исследований с причинно-следственным дизайном, в основном рандомизированные эксперименты. Коучинговое сопровождение учителей улучшало качество преподавания на 0,49 стандартного отклонения, а результаты учеников на 0,18. В переводе с языка статистики: эффект на практику учителя больше, чем разница между новичком и опытным педагогом. Эффект на учеников сопоставим с тем приростом, который учитель обычно набирает за первые пять–десять лет работы. Небольшие программы давали еще больший эффект, около 0,28 по результатам учеников.
Работает тут простой механизм. Обычный курс повышения квалификации дает информацию. Коучинговое обучение меняет привычки: человек много практикует, получает обратную связь и пробует снова. Ровно так же, как мы предлагаем учить детей.
Как это выглядит на обычном уроке
Возьмем урок истории в 8 классе. Тема — реформы Петра I.
Версия первая, привычная. Учитель рассказывает о реформах, показывает презентацию, дети записывают. В конце тест. Дома ученик спрашивает нейросеть «реформы Петра кратко» и получает аккуратный конспект лучше того, что он записал на уроке. Вопрос, зачем был нужен урок, остается открытым.
Версия вторая. Дети заранее получают задание прочитать о реформах, где хотят, хоть в учебнике, хоть у ИИ. Урок начинается с вопроса: «Представьте, что вы советники Петра в 1700 году. Денег хватает на одну реформу из трех. Какую выбираете и почему?» Группы спорят, учитель ходит между ними и задает уточняющие вопросы: «Кто от этого выиграет? Кто будет против? Как вы поймете, что реформа сработала?» В конце пять минут рефлексии: «Что было самым трудным в выборе? Что вы поняли о том, как принимаются государственные решения?»
Фактов во второй версии ничуть не меньше, дети их сами нашли и применили. Зато появились суждение, спор, командная работа и решение с последствиями. Нейросеть может помочь подготовиться к такому уроку, но провести его не может.
Заметьте еще одно: во второй версии учитель говорит меньше. Это важно и для учителя, и для детей.
Что это дает самому учителю
Мы бы не хотели, чтобы эта статья читалась как еще один список требований к и без того загруженному человеку. Учитель на 1,56 ставки, у которого в среднем 124 ученика (такую цифру для математиков приводит ЦЭНО РАНХиГС), меньше всего нуждается в новых обязанностях.
Но в нашей практике коучинговые навыки чаще всего работают как экономия сил. Учитель, который перестает быть единственным источником правильных ответов, перестает тащить класс на себе. Конфликт с родителем, который раньше длился час и заканчивался слезами, проходит за пятнадцать минут, потому что педагог умеет слушать и не принимать нападки на свой счет. Разговор с выгорающим коллегой превращается в поддержку, а не в обмен жалобами.
Это важнее, чем кажется. По исследованию МГППУ, главная причина выгорания и желания уйти из школы — не дети и не стаж, а токсичная атмосфера в коллективе. А по оценкам, которые приводит «Мел», до 30% молодых специалистов уходят из школы в первые пять лет. Атмосфера в учительской складывается из сотен разговоров. Изменить их способ можно, и этому учатся.
Коротко: что такое коучинговые компетенции педагога
Активное слушание: слышать не только слова, но и то, что за ними стоит.
Сильные вопросы: открытые вопросы, которые запускают мышление, а не проверяют память.
Партнерская позиция: «я рядом», а не «я сверху», без потери авторитета и границ.
Работа с целью: помочь ученику сформулировать, чего он хочет, и сделать первый шаг.
Безоценочная обратная связь: о действиях и результатах, а не о личности.
Развитие осознанности и ответственности: ученик сам видит, что происходит, и сам выбирает.
Рефлексия: и своя, и учеников. Опыт без осмысления не становится знанием.
Вместо вывода
Нам не нравится риторика про «вычислительный мусор» и «казарму». Российская школа держится на людях, которые десятилетиями делают невозможное за небольшие деньги. Но с одним в том посте спорить трудно: эпоха, когда учитель был главным источником информации, закончилась. Просто у каждого ребенка в кармане теперь есть собеседник, который знает больше любого из нас.
Что остается учителю? Самое интересное, на наш взгляд. Быть взрослым, рядом с которым ребенок учится думать, спорить, выбирать и отвечать за выбор. Для этого не нужно становиться психологом или бизнес-коучем. Нужно освоить несколько профессиональных инструментов и, что сложнее, сменить внутреннюю позицию: от «я знаю ответ» к «я помогу тебе его найти».
Этому мы и учим на программе дополнительного профессионального образования «Педагогика в коучинговом подходе». Там почти нет лекций в привычном смысле, зато много практики в парах и тройках, супервизий и реальных кейсов из школ и колледжей участников.
Если после этой статьи у вас остались вопросы, напишите нам. Мы любим, когда разговор начинается с хорошего вопроса.
